To see the world in a grain of sand

Оригинал взят у holden_green в Воспоминания второго года

Немое кино, авангард, забытая классика, сериалы и новое поколение режиссеров. Авторы CINETICLE о главных открытиях и вдохновениях второго года жизни.

Вот так, не показывают даже блокбастеров здесь в Дали. Зато есть горы.

Current Location: Dali, Yunnan, China

Оригинал взят у holden_green в Cineticle нужна ваша помощь!

Никогда не знаешь, что именно в конкретной ситуации разобьет лед, преодолеет тот самый языковой барьер. Последний раз это случилось неожиданно даже для меня – космонавт нажал на правильную кнопку и понеслось.
Наступала новая пора моего Китая. На этот раз я заходила весной и с юга, более расслабленная юго-восточной Азией и более уставшая от ежедневных плюс сорока. Тупые от удивления взгляды я игнорировала, вернее – уже не замечала. Удивление – это то, к чему здесь привыкаешь, как к выхлопным газам и необходимости поторговаться каждый раз, когда ты приготовилась совершить покупку – даже в торговом центре.
Сидя в зале ожидания, я крутила в голове слова и фразы, типа «хочу билет туда», «сколько денег» и «я кушать овощ». Не плохо для начала, могло быть хуже. Моему вагону третьего класса идти было всю ночь и половину еще не завершившегося дня. Но, как всегда в крупных китайских городах – мне резко хотелось в горы, и на препятствия мне было наплевать. Я смутно представляла минимум двенадцать часов агонии, - когда опорные точки вопят от боли, когда сон не держит больше десяти минут, когда лучше не пить, не есть и не ходить в сортир и кое-как забыться.
Большая часть пассажиров брала спальные места, остальным сидеть было не долго - они выходили на протяжении безымянного пространства « - ». Все полки для багажа были оккупированы мешками и чемоданами, да, впрочем, 20 килограмм своего багажа я бы все равно наверх не затолкала. Пришлось совершить вопиющий, ненормативный по местным правилам поступок – впихнуть рюкзак под соседское сиденье и оставить его одним боком выпирать в общественный проход. Выпирали шлейки и затяжки; стоило их зажать между сидением и рюкзаком, как проходящий мимо пассажир, или пассажирка, или официант с тележкой снова выбивали их наружу – в проход, где их цепляли ногами и колесиками с еще большим остервенением. То и дело мне приходилось подниматься и, балансируя на поворотах, вправлять все это добро обратно – под сидение. Официанты и пассажиры каждый раз замирали перед злосчастным рюкзаком, даже бодрое торгашеское «Шуй гуо!» как-то притихало в ожидании – пройдет его тележка мимо или все же зацепит?
Скоро мне все это зверски надоело, и я перестала обращать внимание на общественный холодок и на соседку, которая без остановки что-то тараторила на своем приграничном диалекте и то и дело толкала меня в плечо, указывая то на рюкзак, то на багажную полку под потолком. Нет, дорогие, хватит. Торчит себе и торчит, в Непале или Индии на эдакую мелочь не обратили бы внимания. На этой ноте я вытащила из сумки книгу и развернула на страницу 176, но не тут то было.
Востролицая соседка тут же натянула очки и полезла изучать внутренности моей книги, приподнимать страницы, разглядывать обложку. «Bu – ko – wi... Bu-kou-wi!». Да, да сквозь сжатые зубы думалось мне. «Charles Bukowski! Notes of a dirty old man!» - проскандировал с соседнего ряда восторженный студент. Первый раз в жизни я была счастлива, что английский здесь никто не понимает. Соседка, почуяв адреналин начала теребить мужчину наискосок – дай ей, мол, газету нашу почитать, если умная такая. С вежливой улыбкой от газеты я отказалась, но это уже никого не волновало – в вагоне царила атмосфера снисходительной покровительственности. Подзадориваемые моими корявыми ответами, пассажиры приподнимались с соседних кресел и просили студента, который говорил по-английски, как я по-китайски, то есть почти никак, спросить у меня то то, то это. Скоро они обсуждали мой гороскоп, сравнивали его с гороскопами своих братьев, сестер, детей, родителей, предусмотрительно заталкивая выбивающиеся шлейки моего рюкзака обратно под сиденье. Мужчина из провинции Аньхуй заметил было, что я хорошо говорю по-китайски, но ни я, ни окружающие доброжелательно на это не купились. Мужчина смутился назад в газету. Подходило время еды и все были в предвкушении еще большего аттракциона – как же и что же она, инопланетное создание, будет есть. Повеселиться на эту тему им не особо удалось, - чтоб не раскатывали губы, я сказалась не голодной, да и вообще – 12 часов в поезде – это время страданий и агонии, а не еды. «А мясо не ешь из-за религии?» - «Нет,» говорю, но проще бы было согласиться.
С наступлением вечера запахи полуфабрикатов поутихли, и только студент все еще проявлял интерес к активному общению. Напротив пожилая пара пела вполголоса народные напевы – «Они не нормальные китайцы,» заметил студент, «они жили всю жизнь на юге и не говорят на мандарине, поэтому я не понимаю, что они говорят». Да уж, здесь на границе здесь половина таких «ненормальных».
Мне начинали надоедать восторженные комментарии студента, но он все настаивал выслушать мое мнение относительно Китая, Сяопина и вообще. Признавался, что хочет стать чиновником (мнил себя в курсе политики наверняка). А когда он станет чиновником, то наконец-то осуществится другая его мечта – выучить английский, а потом, наконец, прочитать все книги, которые он купил, но в которых ни черта не понимает, типа «Сыновья и любовники» Лоуренса. Шекспира он, признался, особо не любил, хотя знает о нем только понаслышке. Остальные «любимые» писатели, типа Лондона и Бальзака, вероятно, были им тоже почерпнуты из хрестоматий. «Много китайцев сейчас читает японские романы (в переводе, конечно же), но только не он» – японцев он злостно ненавидит, точно так же, как уйгуров, взбунтовавшихся накануне Олимпиады, а вместе с ними тайваньцев, которые своей независимостью мешают Китаю получить полную власть в регионе. Да, конечно. Конец нашей беседе я подвела вынужденной петицией – китайцы плюют. «Что?» переспросил студент и после моей скромной демонстрации с ладошкой у лица, он чуть не закраснелся и тихо так пробормотал: «Бу хэнь хао, да, китайцы много плюют, о, да».
Половина моих зрителей разошлась по деревням в пространстве « - », только пара «ненормальных» напротив еще пела. Как всегда в подобных случаях, я каялась и зарекалась брать в будущем сидячие места, но подбиралось утро, и с новой какой-то свободой я выходила на перрон – выпить стаканчик дрянного кофе и брать билет вперед.

Current Location: Dali, Yunnan, China

«Искусство мультипликации вульгарно. Оно существует только для того, чтобы оказаться на грани. Если вы разбираете на части только то, что вам разрешают разобрать – вы Дисней. Мультипликация это искусство для низших классов, искусство масс, как граффити или рэп. Вульгарно, но правдоподобно – я шел именно этим путем.» (Ралф Бакши)
Бит - Бит - Саксофон ревет. Черно-белые клавиши наскакивают одна на третью. Музыка задает драйв, тянет эмоции наружу. Мазок – другой – фигурки оживают и пляшут бликами фабричных красок. Критики шипят в усы, поплевывают через плечо - мультипликации Бакши, мол, не хватает смысла, сюжет размыт или разваливается. Бакши на это только обезоруживающе кивает: Да-да, но так ли важен целостный сюжет? Жизнь человека следует эмоциям, а хеппи-эндом называют смерть. Своему мультипликатору поддакивает хипстер из «Hey Good Lookin’» (1982): «Just hanging around, being there.» («Просто без дела болтаться, просто быть»), говорит он, и давит папиросу сапогом.
Ралфа Бакши можно назвать полноправным детищем Ист Виллидж. Благодаря дешевому жилью этот район Манхеттена еще с 1950-х стал средоточием «богемы» (вспоминается смешок персонажей «Злых улиц» (1972) Мартина Скорсезе) - маргиналов, популярных художников, писателей, поэтов, музыкантов и актеров, но популярных не в значении шоу-биза, а в прямом смысле этого слова, - «народных», тех, кто говорил голосом улиц и для улиц. По словам Бакши, его мультипликация была изначально не для широких масс, он рисовал о том и для того круга, в котором сам вращался – Ист Виллидж. Оттуда же пошло и его пренебрежение закрученным сюжетом. Джаз, блюз, рок-н-ролл, проза и поэзия битников, психоделические трипы – все было о настоящем моменте, о понимании происходящего вокруг, об этом «просто быть», а «быть» редко является частью романных героических перипетий. Это скорее череда совершенно нефантастических событий и именно они составляют сюжет каждого фильма Бакши. Он показывает перестрелки, взрывы, бунты, смерти, но они выглядят скорее рутиной, чем приключением.( читать дальше здесь )


или на сайте журнала Киеврепорт - http://kievreport.com/cinema/555

Current Location: Saigon, Vietnam