Category: искусство

Category was added automatically. Read all entries about "искусство".

reading'n'stealing

Генри Миллер и Брассаи: о фотографии, искусстве и вообще.

Око Парижа



38.42 КБ



Брассаи обладает тем редким даром, который художники обычно презирают - нормальным зрением. У Брассая нет потребности искажать или деформировать, лгать или проповедовать - он не изменил бы живое построение мира ни на йоту. Он видит мир точно таким, каким он есть на самом деле и таким его видит очень незначительное число людей, ибо человеческие существа, наделенные нормальным зрением, встречается крайне редко. Все, чего касается его взгляд, приобретает ценность и значимость, которых дотоле избегали или игнорировали. Он смотрит на фрагмент, деформацию, банальность и видит в них нечто новое и совершенное. С равным терпением и интересом он изучает как трещину в стене, так и городскую панораму. Видение становится самоцелью. Потому что Брассаи - это око, живое око.
При встрече с ним сразу замечаешь необычность его зрительного аппарата. Его глаза обладают той идеальной, прозрачной сферичностью, той всеохватывающей прожорливостью, которые делают из сокола или акулы мрачных сторожей реальности. Своими глазными яблоками он похож на близорукое насекомое - завороженное миром, оно надеется стать еще гибче и выпускает свои глаза все дальше из орбит. Встретившись с этим человеком лицом к лицу, чувствуешь, как будто по твоему собственному глазу проходит бритва, скользя при этом так аккуратно и точно, что представляешь себя на карнавале, где по твоему желанию со всех слетают маски. Своим взглядом он рассечет вашу сетчатку как те чудные зонды - пробираясь сквозь лабиринты ушной раковины, они проносят звук к мертвой кости и так глухо стучат у основания черепа, что напоминают часовой механизм, тикающий в полной тишине. Как луч прожектора его взгляд проникнет в самый укромный уголок вашего глаза и одним ударом раздвинет створки мозга. Под его твердым, пронизывающим взглядом у меня возникает такое чувство, будто основание моего черепа раскаляется на асбестовом рашпере, пылает короткими, мощными волнами, перед которыми не может устоять ни одна частичка живой материи. Холодно и глухо подрагивают позвонки; каждый сустав, каждый узелок, каждая ниточка моего тела вибрируют с такой скоростью, что весь хребет вместе с рудиментарным отростком вспыхивает и, наконец-то, обретает покой. И вот уже мой позвоночник, как световой барометр, засекает давление и искажение всех волн, высвобождающихся из тяжелой, текучей массы. Я чувствую как его глаз, будто перышко, с ликованием покидает свои основы и смахивает пыль с призм света. Это не глаз акулы и не глаз лошади, не глаз мухи или какой-нибудь иной подвижный глаз, это глаз вируса новорожденного, вируса, идущего на волне эпидемии, всегда на миллиметр впереди самого гребня. Это глаз пожирающий и опустошающий. Око, опережающее рок. Поджидающий, высматривающий глаз упыря, апатичный и безразличный глаз прокаженного, неподвижный, самодостаточный глаз Будды, непреходящий. Ненасытный.
Я вижу как именно таким глазом, он скользит по крыльям в Фоли-Бержер, липкими, цепляющимися стопами идет по потолку, ползает на карачках у канделябров, теплых грудей, кринолинов, наводит этот свой огромный и бесстрастный прожектор на внутренние органы Венеры, пенные волны кружев, чернильные рубцы у горла шелковой марионетки, на шкивы, которые поднимут Вавилон из краски и папье-маше, на ряды пустых кресел, которые наседают друг на друга как акульи зубы. Я вижу как он, в прекрасных замшевых перчатках, идет по авансцене, как стягивает и швыряет их в темный провал, поглотивший и кресла и люстры, и поддельный мрамор, медные столбы, толстые шнуры из бархата и лущеный гипс. Я вижу, как за кулисами все переворачивается вверх дном - каждая его частичка становится отдельным миром, каждое человеческое тело, марионетка или шкив предстают в раме своей собственной невообразимой ниши. Я вижу как прекрасная Венера - волосы пропитанные опием и рот яркий от цвета асфоделей, кренится и сходит со своей оси; она почила в квадратурном приливе из звездных соков, ее стопы тонут в бликах света, а ее взгляд замер. Он не ждет когда поднимется занавес, он ждет, когда тот упадет. Он ждет того момента, когда все искусственные соединения распадутся на свои компоненты, когда нимфы и дриады, покрывающие сцену как цветы, уставятся бездумным взглядом в зеркало резервуара, где они, разрезанные светом, только что плавали как золотые рыбки. Collapse )
reading'n'stealing

Огюст Роден

30.15 КБВ последнее время что-то тянет меня на автобиографии и им подобную литературу. Как-никак это лучший способ познакомиться с художником и получить сведения об искусстве изнутри. Вот к примеру недавно наткнулась на Родена и до сих пор хожу под впечатлением от его завещания. Вот например такое напутствие -
"Будьте глубоко и непримиримо достоверны. Никогда не бойтесь выразить то, что вы чувствуете, даже когда оказываетесь в оппозиции к общепринятым идеям. Может быть, вас поймут и не сразу. Но ваша изоляция продлится недолго. Вскоре к вам присоединятся друзья - ведь то, что глубоко истинно для одного, является таковым для всех. И все-таки - прочь гримасы, кривляния с целью привлечь публику. Боьше простоты, наивности!

Лучшие сюжеты находятся перед вами, а именно те, что вы знаете лучше всего.

Принимайте справедливую критику. Вы с легкостью ее распознаете. Справедлива та критика, что подтверждает ваши сомнения. Не поддавайтесь тем, чью критику ваше сознание отвергает.

Страстно любите свое призвание. Нет ничего прекраснее.

Мир будет счастлив лишь тогда, когда каждый будет наделен душой художника, то есть когда каждый будет находить в своем труде удовольствие.